Home Page Biography Links

Backbone Flute Part III I’ll forget the year, the day, the date. With a sheet of paper, I’ll lock myself up in isolation. O inhuman magic, create! Through suffering words, perform your creation! Today, just upon walking in,-- Something was wrong in the house,-- I sensed. In your silky dress, you had something concealed And the room smelled strongly of incense. Are you glad to see me? A very cold “very.” Confusion overtook reason and began to fill me. Burning and feverish, I began despairing. Listen, Either way, You can’t hide a corpse. A terrible lie is lava on the head. Whatever you do, Each sinew of yours Into the megaphone Trumpets: I’m dead! dead! dead! No, Answer me. No more lies! (Where can I go now, disgraced?) Like two empty graves, your eyes Excavate two hollows across your face. The graves grow deeper. No bottom at all. It seems, I will plunge headfirst from the scaffold. Like a tightrope, I’ve stretched out my soul And juggling words, I totter there, baffled. I know That his love is worn out and dull. Boredom holds you in its captivity. Reyouth yourself inside my soul And invite the heart to body’s festivity. I know For a woman, every man must pay. For a while, I will have to dress you into the gray Of tobacco smoke, Instead of the fresh, Parisian style. My love, Like an apostle in a time long past, I’ll carry down a thousand thousands roads. In ages, a crown for you is cast And in that crown, In the rainbow of shudders, shine my words. As elephants, with hundredweight games, assiduous, Completed the victory of Pyrrhus, I packed your brain with the tread of a genius All in vain. Nothing could bind us. Rejoice, Rejoice, My anguish Is now too great! You have finished me off! All I can do is to run to the nearest strait And thrust my head into water’s maw. You gave me your lips. So lifeless they were that my passion ceased. I froze and pulled back. It felt as though, repentant, I kissed A monastery hacked from a frigid rock. Doors Banged. He entered, Entwined in streetfair's delight. I, Split in a wail, overflowing with spite. Cried out to him: “All right, I’ll go, All right! Let her remain. Dress her up in fine rags, Shy wings will swell in silk, of course. Watch out or she’ll float away. Around her neck, like the weight of a rock, Tie a necklace of priceless pearls!” Oh, what a Night! I myself tightened the noose of despair. Seeing me change from somber to jovial, The face of the room wrenched from the scare. A redoubling phantom of your likeness arose; Your eyes illumined the carpet it lied on. It seemed that a new Byalik had composed A blinding Queen of Hebrew Zion. In anguish, Before her, whom I had relinquished, Overwhelmed, I fall to the floor on my knees. Having surrendered, King Albert, Diminished, Was a gift-laden birthday boy compared to me. Flowers and grasses, turn gold in the sun! Turn vernal and lively, o universe! I desire one poison, just one,-- To keep drinking and drinking this verse. You, the thief of my heart, Who has robbed it of everything, Into delirium, you’ve tortured my soul. This gift, my dear, do not disregard,-- Perhaps, after this, I’ll write nothing at all. Convert into a holiday this precious date! O, crucifixion-like magic, Create and create now! As you see,-- With nails of words, today, I am nailed to paper.

Флейта-позвоночник III Забуду год, день, число. Запрусь одинокий с листом бумаги я. Творись, просветленных страданием слов нечеловечья магия! Сегодня, только вошел к вам, почувствовал - в доме неладно. Ты что-то таила в шелковом платье, и ширился в воздухе запах ладана. Рада? Холодное "очень". Смятеньем разбита разума ограда. Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен. Послушай, все равно не спрячешь трупа. Страшное слово на голову лавь! Все равно твой каждый мускул как в рупор трубит: умерла, умерла, умерла! Нет, ответь. Не лги! (Как я такой уйду назад?) Ямами двух могил вырылись в лице твоем глаза. Могилы глубятся. Нету дна там. Кажется, рухну с помоста дней. Я душу над пропастью натянул канатом, жонглируя словами, закачался над ней. Знаю, любовь его износила уже. Скуку угадываю по стольким признакам. Вымолоди себя в моей душе. Празднику тела сердце вызнакомь. Знаю, каждый за женщину платит. Ничего, если пока тебя вместо шика парижских платьев одену в дым табака. Любовь мою, как апостол во время оно, по тысяче тысяч разнесу дорог. Тебе в веках уготована корона, а в короне слова мои - радугой судорог. Как слоны стопудовыми играми завершали победу Пиррову, Я поступью гения мозг твой выгромил. Напрасно. Тебя не вырву. Радуйся, радуйся, ты доконала! Теперь такая тоска, что только б добежать до канала и голову сунуть воде в оскал. Губы дала. Как ты груба ими. Прикоснулся и остыл. Будто целую покаянными губами в холодных скалах высеченный монастырь. Захлопали двери. Вошел он, весельем улиц орошен. Я как надвое раскололся в вопле, Крикнул ему: "Хорошо! Уйду! Хорошо! Твоя останется. Тряпок нашей ей, робкие крылья в шелках зажирели б. Смотри, не уплыла б. Камнем на шее навесь жене жемчуга ожерелий!" Ох, эта ночь! Отчаянье стягивал туже и туже сам. От плача моего и хохота морда комнаты выкосилась ужасом. И видением вставал унесенный от тебя лик, глазами вызарила ты на ковре его, будто вымечтал какой-то новый Бялик ослепительную царицу Сиона евреева. В муке перед той, которую отдал, коленопреклоненный выник. Король Альберт, все города отдавший, рядом со мной задаренный именинник. Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы! Весеньтесь жизни всех стихий! Я хочу одной отравы - пить и пить стихи. Сердце обокравшая, всего его лишив, вымучившая душу в бреду мою, прими мой дар, дорогая, больше я, может быть, ничего не придумаю. В праздник красьте сегодняшнее число. Творись, распятью равная магия. Видите - гвоздями слов прибит к бумаге я.

Vladimir Mayakovsky, 1915
Translated by Andrey Kneller