Home Page Biography Links

I Love My University You know French. You divide And multiply even better. Derive easily? Well, keep deriving, you hear me? But tell me,-- Can you sing with buildings Together? Do you know the language streetcars are speaking? As a human fledgling From the egg first rises, He reaches for novels and paper to write on. But I Learned the alphabet from mass advertisements Turning the pages of tin and iron. They take the earth, Rip it to pieces And study it, Stripped, While the planet itself is tiny! But I Learned geography with my ribs Using the earth As a mattress Nightly. Illovayskiy is pleading, covered with sweat, “Barbarossa’s beard – could it really be red?” Whatever! This dust-covered rubbish is not worth my worry. In Moscow, I know every single story. They take Dobrolubov (to fight against falsehood), For even his name Stands up for good. I Despised the fat ones Since childhood also, Selling my soul in exchange For their food. Here, gentlemen Study Just so ladies like them. Empty foreheads ring from too much concentration. But I Spoke alone With the buildings at nighttime, And with water reserves Held long conversations. Rooftops, listening with every window frame, Caught whatever I threw into their ears that day And later, Their weathercock tongues continued to blabber About the night And about each other.

Люблю Мой университет Французский знаете. Делите. Множите. Склоняете чудно. Ну и склоняйте! Скажите — а с домом спеться можете? Язык трамвайский вы понимаете? Птенец человечий чуть только вывелся — за книжки рукой, за тетрадные дести. А я обучался азбуке с вывесок, листая страницы железа и жести. Землю возьмут, обкорнав, ободрав ее,— учат. И вся она — с крохотный глобус. А я боками учил географию,— недаром же наземь ночёвкой хлопаюсь! Мутят Иловайских больные вопросы: — Была ль рыжа борода Барбароссы?— Пускай! Не копаюсь в пропыленном вздоре я — любая в Москве мне известна история! Берут Добролюбова (чтоб зло ненавидеть),— фамилья ж против, скулит родовая. Я жирных с детства привык ненавидеть, всегда себя за обед продавая. Научатся, сядут — чтоб нравиться даме, мыслишки звякают лбёнками медненькими. А я говорил с одними домами. Одни водокачки мне собеседниками. Окном слуховым внимательно слушая, ловили крыши — что брошу в уши я. А после о ночи и друг о друге трещали, язык ворочая — флюгер.

Vladimir Mayakovsky, 1922
Translated by Andrey Kneller