From rooftops, tears seeped into pipes
and to the river’s arm drew streaks,
while lips, suspended from the sky,
continued sucking on stone teats.
The sky, relaxed, could now see clearly:
towards the shimmering sea channel,
a sweating cameleer drove wearily
The Neva’s lazy, two-humped camel.
Слезают слезы с крыши в трубы,
к руке реки чертя полоски;
а в неба свисшиеся губы
воткнули каменные соски.
И небу — стихши — ясно стало:
туда, где моря блещет блюдо,
сырой погонщик гнал устало
Невы двугорбого верблюда.