I will be silenced soon!... If on the tragic day,
The strings would pensively begin to play;
If adolescents, sitting quietly, immersed,
Began to marvel at my passion’s madness;
If only you, surrendering to sadness,
In silence mumbled melancholy verse
And loved the way my ardent heart had flamed...
If I’m still loved... allow me, my dear friend,
To reawake the lyre with my hand
And make it ring out with my lover’s name!...
The day I find eternal rest, you’ll pause
Over my grave and say with trepidation:
“I used to loved him, and with that I caused
His songs and love, - his final inspiration.
Умолкну скоро я!... Но если в день печали
Задумчивой игрой мне струны отвечали;
Но если юноши, внимая молча мне,
Дивились долгому любви моей мученью:
Но если ты сама, предавшись умиленью,
Печальные стихи твердила в тишине
И сердца моего язык любила страстный...
Но если я любим... позволь, о милый друг,
Позволь одушевить прощальный лиры звук
Заветным именем любовницы прекрасной!...
Когда меня навек обымет смертный сон,
Над урною моей промолви с умиленьем:
“Он мною был любим, он мне был одолжен
И песен и любви последним вдохновеньем.”