Home Page Biography Links

To his own beloved self the author dedicates these lines Six. As heavy as a blow. “Render unto God… render unto Caesar…” But where is someone like me to go? What refuge or shelter is there? If only I were shallow, like Pacific Ocean,-- I’d rise on the tiptoes of waves to caress the moon with the tide. Where shall I find a beloved of my proportions? She’d never fit into the miniature sky! Oh, if only I were poor! like a millionaire! What’s cash for the soul?-- a thief driven by greed. The gold of all californias, I swear, isn’t enough for the ravenous hordes of my needs. Oh, if only I were tongue-tied like Dante or Petrarch! I’d ignite my soul for a single love! and with poetry, I'd set her ablaze! If my words and my love were a triumphal arch: all the lovers from history, would pass through it gallantly, leaving no trace. Oh, if only I were quiet, like thunder,-- I’d moan and the earth would tremble, languished. If I allow my vast voice to rumble,-- the comets, wringing their burning arms, would plunge in anguish. I would gnaw nights with the rays of eyes,-- if I were as dim as the sun, I’d shine! Why should I feed the earth’s scrawny bosom with my brilliant, radiant light?! I shall go on, dragging behind me my love’s huge clod. In that remarkable night,-- delirious, feverish and haunted,-- by what Goliaths was I begot, so enormous and so unwanted?

Себе любимому посвещает эти строки автор Четыре. Тяжелые, как удар. "Кесарево кесарю - богу богово". А такому, как я, ткнуться куда? Где мне уготовано логово? Если бы я был маленький, как океан,- на цыпочки волн встал, приливом ласкался к луне бы. Где любимую найти мне, Такую, как и я? Такая не уместилась бы в крохотное небо! О, если б я нищ был! Как миллиардер! Что деньги душе? Ненасытный вор в ней. Моих желаний разнузданной орде не хватит золота всех Калифорний. Если б быть мне косноязычным, как Дант или Петрарка! Душу к одной зажечь! Стихами велеть истлеть ей! И слова и любовь моя - триумфальная арка: пышно, бесследно пройдут сквозь нее любовницы всех столетий. О, если б был я тихий, как гром,- ныл бы, дрожью объял бы земли одряхлевший скит. Я если всей его мощью выреву голос огромный,- кометы заломят горящие руки, бросаясь вниз с тоски. Я бы глаз лучами грыз ночи - о, если б был я тусклый, как солце! Очень мне надо сияньем моим поить земли отощавшее лонце! Пройду, любовищу мою волоча. В какой ночи бредовой, недужной какими Голиафами я зачат - такой большой и такой ненужный?

Vladimir Mayakovsky, 1916
Translated by Andrey Kneller